Лев Гущин, бывший главный редактор «Огонька» (в 1991-98 годах) о нелегкой судьбе журнала:

«Многие СМИ сообщили о возобновлении выхода «Огонька», и никто – о самом вышедшем номере. Те же немногие, кто прочел этот майский выпуск за номером один, оценили его скорее скептически.

Такова сегодняшняя репутация старейшего журнала России – о нем либо плохо, либо ничего. Да и в коротких сообщениях о возобновлении упор был сделан на былую славу издания, помянули и роль в перестройке, и почти пятимиллионный тираж еженедельника в начале 1990-х. За всем этим чувствовался укор «нынешним».

Мы никак не привыкнем к факту, что тот журнал давно умер, могу назвать даже точную дату его кончины – 21 августа 1991 года, когда коммунисты были отодвинуты от власти. Журнал выполнил свою главную функцию, дальнейшее потеряло смысл. Так часто умирают мужчины в расцвете сил, исчерпав свое предназначение, сделав все, на что были запрограммированы.

Мне повезло, волею судеб пришлось поучаствовать в рождении той легенды и присутствовать при ее конце. И это сегодня я так смело говорю о дате кончины журнала.

Тогда же надо было жить дальше, головы многих были повернуты на Запад. И через несколько лет финансовых мытарств, приобретя хозяина с аббревиатурой БАБ, журнал резко поменял формат, объем, принципы оформления – в общем, двинулся в сторону мировых стандартов общественно-политических еженедельников. И не вполне преуспел, хоть и назван был в 1996-м лучшим еженедельником страны.

Запускались с колес, на арендованной электронике, в чужих углах, формировали штат на лету. Березовский проявил себя во всей красе – потратив миллионы за запуск, пожалел денег на рекламную кампанию, предваряющую выпуск. Через полгода работы задолженность по зарплате превысила двухмесячную сумму, о гонорарах пришлось забыть. Да что я вам рассказываю – в России все истории журналистских бед писаны словно под копирку – точно то же, до мельчайших деталей, мне пришлось пережить потом и в «Литгазете», и в «Новом русском слове».

«Огонек» же упрямо держал содержательный формат, намеченный при перезапуске. Правда, лишь до конца 1997 года, когда Борис Абрамович, устав от бесконечной ругани и непредсказуемости публикаций, выгнал-таки меня с работы, прислав гонцом этой вести в редакцию Бадри Патаркацишвили.

Пришел новый редактор, замечательный человек и журналист Володя Чернов. В журналистике действует, к сожалению или к счастью, незыблемый закон: каждый умеет лишь то, что он умеет. Чернов умел, да и теперь умеет, делать журналы для приятного чтения – он фактический идейный автор «Каравана историй», «Семи дней», нынешний редактор Story. И «Огонек» зацвел спокойным, ровным цветом, радуя любителей почитать хорошие тексты на сон грядущий. Поначалу довольны были и новые владельцы издания – Абрамович и компания – журнал не скандалил, не бил копытом направо и налево, имел репутацию в определенных кругах. Что еще нужно богатому хозяину?

Одна беда: рекламодатели предпочитали не замечать «Огонек» вовсе – а это плохой знак. И дело не в деньгах, и даже не в их отсутствии. Хотим мы того или нет – рекламодатель сегодня единственное зеркало, пусть подчас не вполне прямое, отражающее настроения продавца и покупателя, а следовательно, основная движущая сила общества. Издание может лежать на самых важных официальных столах, но, будучи не признанным элитами и молодежью, серьезных перспектив не имеет.

В конце концов владельцы признали этот факт, возглавить журнал был призван авторитетный Виктор Лошак, затем его заменил (опять со сменой владельца) задорный Леонид Бершидский в паре с вялым и невыразительным Владиславом Вдовиным – ситуация принципиально не менялась. Затем в «Огонек» снова вернулся Лошак, проявивший и подтвердивший свою потрясающую способность к нахождению источников финансирования в совершенно безнадежных ситуациях.

Дальнейшее у всех на слуху – в конечном счете, как побочный бизнес журнал достался Алишеру Усманову, который принял волевое решение ввести его в семью принадлежащего ему же ИД «Коммерсантъ».

Ход еще тот – в «Коммерсе» прекрасно понимают, что карман владельца далеко не бездонен, что лишний рот в условиях всеобщих проблем с рекламой лишь тяжкое бремя. Знающие люди говорят, что большинство ведущих сотрудников «Коммерсанта» никогда в глаза «Огонек» не видели и относятся к нему как к маразматику-дедушке: презрительно и сочувственно одновременно. Так что не удивлюсь, если первые его новые выпуски никто в «Коммерсанте» внимательно не читал. И зря.

Теперь о главном, что толкнуло к клавиатуре. Мне понравился новый «Огонек». Первое – его хочется прочитать. Над меню журнала думали, мне лично оно интересно. Второе – преодолен, или почти преодолен, страшный бич всех еженедельников, когда создается впечатление, что ты читаешь «протухшие» десять дней назад новости. Третье – очевидна попытка затеять скандал, сказать правду о событии или личности. Тут главным образом имею в виду материал о кагэбэшных происках в деле замены российских паспортов иностранцам и о роли в этом очередном подвиге некоего В. Иванова. Плюс масса мелочей, заметных лишь профессиональному взгляду, но за которыми стоит, поверьте мне, адская работа. Причем работа в условиях полной неопределенности в будущем, работа с тем же коллективом, уставшим от полуудач. Мне лично кажется, что первые номера журнала вполне свидетельствуют об аттестате зрелости.

Если продолжать тему первых выпусков, то, конечно же, благие намерения прочитать материалы часто сталкиваются с неудовлетворенностью результатом. Создается странное впечатление, что напечатанные слова обращены не к конкретной упругой аудитории, а в некое общее разреженное пространство. Право, в этом случае трудно рассчитывать на эхо.

Вспомним, однако, что в далекие 1980-е и нынешние лидеры прессы, «МК» и тот же «Коммерсант», начинали практически с имитации, как бы приговаривая – вот так бы мы могли писать, если бы имели источники, журналистов и средства.

Новый «Огонек» только в начале пути. Когда-то к нам в «Литгазету» замечательный карикатурист Виталий Песков принес рисунок. Изображен был человек на больничной койке, с надеждой вопрошающий: «Доктор, я буду жить?» Доктор же, разведя руки в стороны, отвечал: «А смысл?» Мне кажется, журналисты «Огонька» ищут смысл».